на главную Антология
живописи


Антология
поэзии



Андрей
Сокульский
 

О себе
Книги
Проза
Публикации
Стихи
 'А-клуб'
Фото
События
 Инсталляции 
  |
  Дневник
 
Полезные ссылкм   


	* * *
	
  Поскрипывает мебель по ночам.
  Судьбы постскриптум...
  Как будто ангел где-то у плеча
  настроит скрипку...

  Как будто лодка с вёслами сквозь сон
  по водной зыби...
  Тьма горяча, смешай коктейль времён
  и тихо выпей.

  И выплыви к далёким берегам
  из плена тлена...
  Сам Сатана не брат нам будет там,
  Стикс по колено.

  Скрипач на крыше заставляет быть,
  взяв нотой выше.
  Ведь что такое в сущности любить?
  Лишь способ выжить.


	* * *
	
 Молоко кипятила на кухне. Вставала заря.
 Поумерив огонь,  механически кашу мешала.
 Загляделась на тень, что дрожала в лучах фонаря,
 отлучилась на миг, оглянулась — а жизнь убежала.

 Отлучилась от жизни, легко обернувшейся сном.
 Чтоб души не мутить, я зеркальную гладь не нарушу.
 А прохладные длинные пальцы луны за окном
 мои волосы гладят и манят куда-то наружу.

 Как легко и свободно, себя ощущая никем,
 своей жизни шагрень до фонарного блика скукожа,
 глядя ночи в глаза, на вселенском стоять сквозняке.
 Только холодно очень, особенно если без кожи.
  

	* * *
	
 Любовь – не когда прожигают огнём, –
 когда проживают подолгу вдвоём,
 когда унимается то, что трясло,
 когда понимается всё с полусло...

 Любовь – когда тапочки, чай и очки,
 когда близко-близко родные зрачки.
 Когда не срывают одежд, не крадут –
 во сне укрывают теплей от простуд.

 Когда замечаешь: белеет висок,
 когда оставляешь получше кусок,
 когда не стенанья, не розы к ногам,
 а ловишь дыханье в ночи по губам.

 Любовь – когда нету ни дня, чтобы врозь,
 когда прорастаешь друг в друга насквозь,
 когда словно слиты в один монолит, 
 и больно, когда у другого болит.


	* * *
	
  Наша жизнь уже идёт под горку.
  Но со мною ты, как тот сурок.
  Бог, не тронь, когда начнёшь уборку,
  нашу норку, крохотный мирок.

  Знаю, мимо не проносишь чаши,
  но не трожь, пожалуйста, допрежь,
  наши игры, перебранки наши,
  карточные домики надежд.

  В поисках спасительного Ноя
  не бросали мы свои места.
  Ты прости, что мне плечо родное
  заменяло пазуху Христа.

  Будем пить микстуры, капать капли,
  под язык засунув шар Земной,
  чтоб испить, впитав в себя до капли
  эту чашу горечи земной.

  ...Мы плывём, как ёжики в тумане,
  выбираясь к свету из потерь.
  Жизнь потом, как водится, обманет,
  но потом, попозже, не теперь! 

  Небо льёт серебряные пули,
  в парусах белеют корабли, 
  чтобы подсластить Твою пилюлю,
  в небеса обёрнутой земли.


	* * *

 Ива, иволга и Волга,
 влажный небосвод.
 Я глядела долго-долго
 в отраженье вод.

 И казалось, что по следу
 шла за мной беда,
 что перетекала в Лету
 волжская вода.

 Словно слово Крысолова
 вдаль зовёт, маня...
 Мальчик мой седоголовый,
 обними меня.

 Мы с тобой — живое ретро,
 серебро виска.
 В песне сумрачного ветра
 слышится тоска.

 Я не утолила жажды,
 годам вопреки
 мы войдём с тобою дважды
 в оторопь реки.

 Мы ещё наговоримся
 на исходе дней,
 до того, как растворимся
 в тёмной глубине.


	* * *
	
 Мир создан из простых частиц,
 из капель и пыльцы,
 корней деревьев, перьев птиц...
 И надо лишь концы

 связать в один простой узор,
 где будем ты и я,
 земной ковёр, небесный взор, –
 разгадка бытия.

 Мир создан из простых вещей,
 из дома и реки,
 из детских книг и постных щей,
 тепла родной щеки.

 Лови свой миг, пока не сник,
 беги, пока не лень.
 И по рецепту Книги книг
 пеки свой каждый день.



	* * *
 
 Обошла весь город — себя искала,
 свою радость прежнюю, юность, дом.
 Я их трогала, гладила и ласкала,
 а они меня признавали с трудом.

 Многолюден город, душа пустынна.
 Всё тонуло в каком-то нездешнем сне...
 Я скользила в лужах, под ветром стыла
 и искала  свой прошлогодний снег.

 Увязала в улицах и уликах,
 и следы находила твои везде...
 Годовщину нашей скамейки в Липках
 я отметила молча, на ней посидев.

 И проведала ту батарею в подъезде,
 у которой грелись в морозный день, -
 мы тогда ещё  даже не были вместе,
 но ходила всюду с тобой как тень.

 Я нажала — и сразу открылась дверца,
 и в душе запели свирель и фагот...
 Ибо надо чем-то отапливать сердце,
 чтоб оно не замёрзло в холодный год.


	* * *

 Как хлопьям снега, радуюсь стихам.
 Я их тебе охапками носила.
 И мир в ответ задумчиво стихал,
 поверив в их бесхитростную силу. 

 Был каждый день как новая глава.
 Мне нравилось в шагах теряться гулких
 и близко к сердцу принимать слова,
 что бродят беспризорно в переулках. 

 Их мёрзлый бред отогревать теплом
 единственно нашедшегося слова,
 и дальше жить, мешая явь со сном,
 во имя драгоценного улова.


	* * *
	
Скоропостижно клёны облетают,
качая непокрытой головой,
и листьев треугольники витают,
как похоронки Третьей Мировой.

Не надо перемен, уже не надо, -
ни скоростей, ни лживых новостей,
масс медиа и телеклоунады,
навязчивей непрошенных гостей.

Эпоха фарса, блёсткая наружно
и выжженно-бездушная внутри,
когда всё можно и ничто не нужно,
когда никто не нужен, хоть умри.

Но есть же мир живой и неказённый,
где радуются солнцу и весне.
Таращатся невинные глазёнки
цветов, что не слыхали о войне.

И я иду средь прочих невеликих,
тропинками исхоженных орбит,
улыбки собирая как улики
того, что мир не умер, не убит.


	* * *

 В эту дырявую насквозь погоду
 я, как под душем, бродила одна,
 в улицу, словно в холодную воду,
 погружена, никому не видна.

 Жизнь потемнела, всё кончено будто.
 Встали деревья, дома, чтоб уйти.
 Дождь моросящий следы мои путал
 и зеркала расставлял на пути.

 Всё приводил он собою в движенье,
 правдою жеста зачёркивал ложь.
 Дождь с необычным воды выраженьем,
 чистым и синим сверканием луж.

 И открывались мне улиц улики,
 встречной улыбки несмелый цветок...
 Блики на лицах, пречистые лики, 
 капелек хлебет и струй кровоток.

 В лунную глубь человеческой ночи
 падало с неба, как в руки ранет,
 противореча, переча, пророча –
 влажное да – пересохшему нет.


	* * *
	
  Гляжу в окна распахнутое око,
  а между рам колотится оса.
  И выход близок — форточка под боком,
  но недоступны глупой небеса.

  Вот так и я с безумием де Сада
  бьюсь головой, не ведая пути,
  а Бог со стороны глядит с досадой:
  ну вот же  выход, дурочка, лети!

  Большое видится на расстояньи.
  Вблизи ты неразумен, как дитя.
  Мы тратим жизнь на противостоянье,
  а ларчик открывается шутя.


	* * *

 Не бояться зеркал и своих запоздалых прозрений,
 отцеплять от себя якоря и чужие клише.
 И уверенно «нет» говорить, не скрывая презренья,
 и свободное «да» не таить в отворённой душе.

 Пусть струится весна, унося, как щепу, в самотёке.
 Пусть холодная осень не сводит безжалостных глаз.
 Всюду жизнь, даже в самой тоскливой глухой безнадёге.
 Надо лишь не мертветь, пока что-нибудь теплится в нас.

 Сохранить то тепло за душой, распихать по карманам,
 прислониться к единственным в мире плечам и губам,
 и питаться как манной бесхитростным самообманом,
 предпочтя его правде, свободе и вольным хлебам.


	* * *

Жизнь становится вчерашнею,
словно старое кино,
словно тапочка домашняя,
что разношена давно.

Горьковатый привкус опыта,
поиск истины в вине.
Мир отпетый, но не допитый,
чуть виднеется на дне.


	* * *
	
С мелиссой чай заваривай, настаивай,
мели о чём твоей душе угодно,
но на своём особо не настаивай,
жизнь отпусти, пускай течёт свободно.

Чай разливай из треснувшего носика,
стараясь быть уместной и любезной,
и струйка - вроде крошечного тросика,
что держит над невидимою бездной...


	* * *
	
О, где тот младенческий пир,
свет, бивший из скважин, 
когда был загадочен мир – 
а не был загажен. 

Когда и не брезжило дно 
у чаши сосуда, 
и всё нам казалось чудно,
и всё было – чудо.